Вот такая вот злодейка


Семейные истории, которые творятся за закрытыми дверцами, изредка выходят наружу и становятся известны даже наиблежайшим родственникам. Есть ли необходимость посвящать в их малышей?

— Вот скажите, как вы для себя представляете реального злодея?

Передо мной дама по имени Вера. Сероватый костюмчик, блуза со умеренными, но накрахмаленными узорами по вороту и обшлагам, лохматые, вьющиеся русые волосы уложены в аккуратную прическу. В волосах — малозаметная седина. Моя ассоциация — кинофильм «Весна на Заречной улице», 20 лет спустя. Улыбается прекрасно — зубы белоснежные, маленькие и ровненькие, кажется, от природы, а не от дантиста.

На ее ухмылку нельзя не ответить. И почему не подыграть ей?

— Ну, реальный злодей должен быть таковой высокомерно-холодный либо напротив, всклокоченный, с перекошенной лютой физиономией, с нехорошими зубами, наточенными запятанными когтями и… дайте поразмыслить… а, еще у него должны быть мелкие злые свинячьи глазки, налитые кровью… В общем, что-то вроде Фредди Крюгера, если вы естественно знакомы.

— Как вы ошибаетесь! — не переставая улыбаться, воскрикнула дама. — Вобщем, не только лишь вы — все. Поверьте, реальный, не киношный злодей смотрится примерно так, как я.

— Да неуж-то? — я все еще забавлялась.

— Конкретно. Я пришла поведать вам. Я не верю в то, что просто от «расскажи психологу» становится легче. Другими словами кому-то, наверняка, и становится. Тем, кто в принципе умеет отменно и от всего сердца перекладывать ответственность. Но не мне. А вот в том, что, рассказывая, сам начинаешь лучше осознавать то, что описываешь, — пожалуй, вправду что-то есть.

Мы синхронно закончили улыбаться. Я уже понимала, что она пришла не для словесной пикировки и никак не с пустяком.

— Что ж, попытайтесь поведать, — ровно предложила я.

Я люблю и, можно даже сказать, отлично умею угадывать. Считаю это принципиальным и полезным упражнением для практического психолога. Натренируешься на том, что для тебя здесь же и произнесут — означает с большой толикой вероятности сумеешь угадать и то, о чем умолчат. Тут редчайший случай: у меня не было никакой рабочей догадки относительно того, что я услышу. Совершенно никакой. Я ее полностью не читала, ни одной буковкы.

Мелькнула одичавшая идея: может, она специалист, шпионка, глубоко законспирированный агент?

И пришла рассказать о собственных тайнах в детскую больницу, с карточкой младшей дочери, строго по прописке? Ха-ха трижды.

— Я вышла замуж по любви, — сказала мне Вера. — Мы с супругом совместно обучались в институте. Он погиб 18 месяцев вспять, от рака печени. Рак появился на базе цирроза, так нам произнесли.

— Ваш супруг пил?

— Да. Возможно, он был пьяницей в мед смысле. Но при всем этом до последней заболевания он всегда работал и даже был успешен в профессии, хотя, если б не пил, наверняка, достигнул бы большего. В юности мы выглядели увлекательной парой, так как он был тонким брюнетом с желтыми очами. Еще он умел одеваться — согласитесь, для постсоветских парней классической ориентации это уникальность. Мне нравилось просто глядеть на него — на одетого и на голого тоже. Его предки выстроили нам кооператив. Нам многие завидовали. Он всегда называл меня Веркой.

— А вы его?

— Лешкой, очевидно. Мы из одной студенческой компании. Роза, наша старшая дочь, уже пошла в садик, когда я закончила закрывать глаза на обидные мелочи и сообразила, что к чему.

— А что — к чему?

— Мой супруг никогда не прогуливался по газонам, не шумел (даже опьяненный) ночами, чтоб не мешать соседям, был безупречным водителем. У него руки росли конкретно из того места, из которого нужно, он практически все был в состоянии сделать либо починить, и не было заморочек попросить его приобрести кефир для малыша. При всем этом в нем была червоточинка, некий духовный недостаток либо излишек, я так и не смогла разобраться. Я не припомню, чтоб он когда-нибудь за чего-нибудть меня похвалил. Не гласил нежных слов. Мог куда-то задевать либо даже выкинуть по пьяни мой подарок, который я ему кропотливо выбирала. Не направлял внимания на то, во что я одета. Никогда не ревновал, по последней мере приметно. Никогда ни за что не извинялся. На мой прямой вопрос (поймите, я тогда была еще очень молода): «Тебе что, все равно, что я чувствую?!» — серьезно подумав, отвечал: «Да, в общем-то, кажется, да, все равно».

Он был очень неглуп, отлично меня знал и мог в один момент, без всякого предупреждения, очень больно задеть словом. «Зачем, ну для чего ты это произнес?» — со слезами на очах вопрошала я. «Да так просто, — все также расслабленно отвечал он. — Чтоб разговор поддержать».

— Может быть, он просто не обожал вас? — спросила я. — Вы его обожали, а он вас — нет?

— Может быть, — здесь же согласилась Вера. — Но кого он тогда обожал? Когда я присмотрелась, то сообразила, что со собственной мамой он обходился ровно так же, как со мной, а с папой практически не общался за пределами «привет, как дела?». Но я все равно еще некое время цеплялась вот конкретно за это: «я люблю, он не любит, это ничего, я буду неплохой супругой, неплохой хозяйкой, неплохой мамой, большим спецом, в конце концов он увидит, выяснит, оценит, полюбит, переменится».

— У него были друзья?

— Да, всегда. Его ценили вот конкретно за то, что я вам перечислила: профессионализм, разум, драматичность напополам с сарказмом, умение и готовность посодействовать не словом, но делом. Но позже я аккуратненько спросила у многих из их, и они все так же аккуратненько ответили: да, это есть. Но я честно пробовала стать бытовой святой.

— Вытерпеть не могу бытовых святых! — высказалась я. — Их святость подавляет.

— Конкретно! — поддакнула Вера. — От их, в итоге, если не все зло мира, так его значимая часть.

Все вокруг лицезрели и оценивали мои старания. Не считая него. Когда супругу гласили, как ему со мной подфартило, он молчком усмехался. В некий момент я сообразила, что он никогда не поменяется, и решила, что необходимо уходить. Предупредила маму, что мы с Розой, вероятнее всего, скоро к ней переедем. Она произнесла: «Ты сошла с разума! От таких мужей не уходят! Он же все вам делает! Естественно, у него есть недочеты (а у кого их нет?), но он лучше многих. И, в конце-то концов, ты ж от него без разума была, разве я не помню?!». Я сделала возражение: «Мама, он жесток!» — «Не лицезрела ты жестокости», —

Вы можете оставить комментарий, или ссылку на Ваш сайт.

Оставить комментарий